Общество

«Сейчас зять считает, что войну нужно закончить и что Путин — «поехавший»

Как россияне ссорятся (и мирятся) с близкими из-за вторжения в Украину.

Фото AFP / Scanpix / LETA

25-летний Максим из Новосибирска рассказывает Медузе свою историю:

— С мамой и папой (он раньше был местным депутатом от КПРФ) было проще: мы никогда не поддерживали политику президента. Но с остальными родственниками мы видимся нечасто, в основном из-за расстояния: часть родных живет в селе, где две тысячи человек.

Разговаривали всегда о жизни, о себе: когда приезжаешь в гости, не хочется тратить время на споры о политике. Я не очень хорошо знал, что они вообще думают. А война как маски вскрыла. Я начал спорить с родственниками, потому что молчать невыносимо: считаю, что у каждого свое мнение, но люди должны знать информацию от обеих сторон, а не только от одной.

У мамы был рак, она умерла на днях. Она сразу сказала, что против войны: не хотела, чтобы кто-то так же мучился от боли, как она. Когда война началась, из аптек начали пропадать лекарства, которые выписывали маме. Ее это не успело затронуть. Недавно я ради интереса поискал эти лекарства в интернет-аптеках. Мне больно смотреть на надпись «нет в наличии».

В основном тяжелые разговоры были с мужем сестры. Он всегда первым поднимал тему войны. Я сначала был в недоумении: как может взрослый мужчина поддерживать насилие, обстрел мирных кварталов, убийство людей? Спорить было тяжело: он вдвое старше и бывший военный, эмоционально тяжело спорить с человеком, который все независимые новостные сайты называл «купленными Западом». Но голос никто из нас ни разу не повысил. Я был в недоумении от его аргументов: не думал, что он займет эту сторону. Местами злился, наверное, иногда чувствовал разочарование.

Я переживал за сестру, мне было важно понимать, с каким человеком она живет. Мне казалось, что его позиция по поводу войны покажет, что он собой представляет как человек, как будто я спорил с ним в надежде на то, что мне не придется в нем разочаровываться.

Во мне закипает ненависть ко всем, кто поддерживает войну: и потому что они одобряют смерть мирных жителей, и потому что мама умерла от рака, а деньги, которые могли бы потратить на помощь онкобольным, потратили на войну. Я не хотел, чтобы зять оказался одним из тех, кого я ненавижу.

С бабушкой тоже был разговор. Она однажды начала говорить, что во всем виноват Зеленский и Украина развязала войну. Я сначала разозлился на то, что она перекладывает вину на Украину. Переварил эту злость в себе: я понимаю, что она просто насмотрелась телевизора. Вздохнул, сел рядом с ней и начал объяснять.

Я стараюсь вести диалоги с родными спокойным тоном: мне кажется, что крики не помогут мне донести мою мысль. Бабушке достаточно было рассказать о том, что это все начал Путин, про друзей, которые остались в Украине, про бомбоубежище в Киеве, где женщины рожают. Бабушка всегда говорила, что мы, молодежь, умнее ее поколения, и в этот раз она мне доверилась.

Зятя эти аргументы не убедили, но он стал более критично относиться к новостям. Когда прошло несколько дней и стало очевидно, что блицкрига не получилось, я почувствовал, что он начал сомневаться. К концу недели, когда начали вводить санкции, произошел перелом. Зять перестал поддерживать войну, но выдвинул гипотезу, что вывод войск сейчас не поможет России и нужно либо заканчивать войну, раз начали, либо проигрывать. Он, как бывший военный, уверен, что любое действие нужно заканчивать результатом. Но по-человечески он уже против.

После всех наших разговоров он все равно надеется, что Россия выиграет войну, но говорит, что в любых вариантах все будет плохо и с экономикой, и с внешней политикой. Я почувствовал облегчение, в том числе за сестру, когда понял, что зять понимает, что происходящее в Украине — война, а не спецоперация, и что он все-таки ее не поддерживает.

Когда ввели санкции, родственники начали бояться за свои рабочие места. Мы ничего не загадываем наперед, живем в нервном ожидании. Понимаем, что цены взлетят, и экономим. На зятя хорошо подействовали аргументы об уровне жизни. Он как-то раз сказал, что, раз все концерны автомобилей ушли, мы будем ездить на АвтоВАЗе.

Когда я сказал, что АвтоВАЗ тоже закрылся на несколько дней, он нахмурился и замолчал. Он прислушался ко мне, когда я сказал, что государство хочет поддержать айтишников, которые и так неплохо зарабатывают, а заводы как разваливались, так и разваливаются.

Когда появились митинги «за спецоперацию», зять начал вовсе плеваться на «всяких идиотов с буквой Z». Когда «идиоты с буквой Z» появились и на улицах, он начал время от времени читать не только РИА Новости. Сейчас он все так же считает, что войну нужно закончить и что Путин — «поехавший».

Оцените статью

1 2 3 4 5

Средний балл 4.9(83)

Читайте еще

Конвейер репрессий. В Орше задержана зоозащитница Елена Мирошниченко. В «террористический список» добавили еще восьмерых белорусов. Адвоката Виталия Брагинца приговорили к 8 годам колонии усиленного режима (дополняется)

«Напрягают видеокамеры, везде где только можно»

Назаров: «Никто не скажет: «Мама, погоди, я через восемь лет приду, помогу тебе, держись»

«Вскрывал вены, потому что понимал: если это продлится еще немного, то выйду полным инвалидом»

Конвейер репрессий. На старейшину баптистской церкви Андрея Мамойко и его жену завели уголовное дело. Названа дата нового суда над Сергеем Тихановским

Конвейер репрессий. Российская журналистка после ареста на Окрестина: «Правозащитницу Насту Лойко били электрошокером». Дочь репетитора Ливянта задержали на суде над родителями. Павла Можейко оставили под стражей еще на месяц