В мире

Студент из Мариуполя рассказал о похищении, побоях, «фильтрации» и побеге в Европу

Студента-старшекурсника Александра похитили еще до российской оккупации Мариуполя — в начале марта, когда шли бои за город. Его задержали боевики так называемой «ДНР», а российские военные допрашивали и били ногами.

Он прошел через несколько «фильтрационных пунктов», где во время допросов его обвиняли в «разжигании ненависти в отношении русских», продолжали жестоко избивать и требовали выдать местоположение украинских войск.

Позднее Александра вывезли в Донецкую область — на территорию, оккупированную российскими войсками. Оттуда ему удалось выехать в Россию, а после — в Европу. Бежать ему и его семье помогла церковь протестантов-пятидесятников.

Настоящее Время публикует его рассказ.

«Разжигал ненависть в отношении русских». Задержание и побои

— Я — студент Приазовского державного технического университета. Последний семестр не доучился, вышел на президентскую стипендию, до сих пор ее получаю. Дистанционно пытаюсь закончить обучение. Еще работал в компании «Метинвест-Промсервис». Должность называлась «специалист по внутренним коммуникациям». Но отработать я успел буквально полтора месяца.

Я жил с родителями на побережье, перешел через дорогу — и море. В принципе, оккупации как таковой я не дождался, застал только бои. Меня вывезли 8 марта.

Ситуация была крайне курьезная: ко мне пришел товарищ, его девушка жила чуть дальше от меня — в сторону России, в километре. Мы хотели вместе пойти проверить целостность ее дома, может, как-то достучаться к ней. Узнать, что жива. И только мы отошли за полкилометра от моего дома, слышим: «Руки вверх!» — нам кричат какие-то мужики с автоматами.

Первая мысль была, конечно, бежать обратно, но мы все-таки подняли руки, подумали, что это наши украинские [военные]. К сожалению, это были российские войска. Мы подошли к ним, нас раздели, обыскали, забрали телефоны. Потом нас передали в другое место, где они замародерили дом. В доме уже было сильно больше народу, в нем они жили, готовили.

Там была смесь [из российских военных и боевиков так называемой «ДНР»]. Получается, «ДНР» — их отправляют в самый перед, [на передовую], они изначально нас ловили. Дальше уже были российские войска, но там были и военные не совсем русской внешности. Явно приезжие, у них были русские флаги на нашивках.

Нас закрыли в комнате, сказали ждать какого-то важного человека. В это время наши с товарищем телефоны были у них. Товарищ попросился в туалет, его вывели отдельно от меня. И, видимо, в этот момент они нашли у нас в переписке, повезло так, сообщения патриотического характера в сторону Украины, их это очень оскорбило. Нашли они это сообщение, когда он [товарищ] был у них там, внизу.

Поднимается какой-то мужик, за ним заходят еще трое. Показывает мне телефон с перепиской: «Это вы писали? Это между вами переписка?» Ну, естественно, я говорю: «Да».

Вообще я крайне патриотичный парень был. У нас был чат — 14 человек, скидывали, допустим, какую-то пропаганду российскую. Я говорю: ребята, это даже не скидывайте туда, я буду верить в свою пропаганду. Я знаю, что Украина, может, мне тоже врет, но я буду верить вранью своей родной страны. Вот к этому военные цеплялись. Еще как-то раз появилась фотография с рецептом «коктейля Молотова».

Я скинул в чат, говорю: мало ли, кому-то пригодится. К этому прицепились тоже. Самое основное они использовали выражение «разжигал ненависть в отношении русских».

Сказать точно, что я написал и что написал мне мой друг, я не могу, потому что это крайне матерно, очень злобно написано в сторону русских. Вообще русских.

И [после этих вопросов] меня на кровати бьют. Я просто лежу, пытаюсь закрывать лицо, и мое лицо топчут трое военных. У меня сломан нос. В принципе, не критично, чуть-чуть заметно. Есть фотография моего лица через три дня после этого происшествия.

Александр через три дня после избиения

Меня потом берут, выводят из дома, я вижу, как мой товарищ стоит в луже своей крови на коленях. По его рассказам, за то время, пока я был наверху, на втором этаже, его вывели на задний двор, поставили в яму на колени и к затылку приставили пистолет. В итоге выстрелили сбоку, возле уха. Спрашивали последнее слово. Потом приехал тот мужик, которого мы должны были дождаться, важный.

Я не помню, как его звали, потому что достаточно много времени прошло. Не уверен, но его вроде называли Палач. Выглядел он как кавказец, наверное, и говорил он с сильным акцентом. Никаких нашивок я не помню, я смотрел в пол с круглыми глазами.

Нас били еще пару раз. Приковали наручниками, еще били. Потом нас положили в багажник и отвезли до одного пункта. Там пересадили в другой багажник, довезли до второго пункта.

Я лег [в багажник] первый, а потом лег мой товарищ. Он не помещался, и его пару раз хлопнули крышкой по голове, а потом багажник завязали. Везли неаккуратно. Я пытался запомнить номера трассы, по-моему, там было что-то типа 622. Я все еще надеялся, что у меня получится бежать.

Пересадили нас и сказали, что если кто-то рыпнется, то у них там отвертка, они вставят ее нам в шеи. В итоге мы оказались в обезьяннике в каком-то [фильтрационном] пункте в Новоазовске. Это была гражданская постройка, выглядела как частный дом.

«Отец для меня гроб готовил». Две «фильтрации» и встреча с родителями

— Мы были как на допросе на этой «фильтрации».

Там было двое мужчин: один худой, высокий, другой — довольно толстый. И вот этот толстый, он был с битой резиновой и бил по ногам. Это уже перед тем, как мы оказались в камере, нас допрашивали. У них были телефоны наши. Один занимался просмотром всех диалогов: переписки, сообщения, звонки последние — все это они изучали. Другой пытался выяснить, что мы знаем, служили ли мы, кто наш знакомый в «Азове».

Раздевали много раз, пересматривали. Раздели один раз, потом раздели второй, те же самые люди. Не знаю, что они в первый раз не увидели. Искали татуировки. Пытались выяснить, где находятся украинские войска, но, к счастью, мы этого не знали, поэтому ничего сказать не смогли. Очень оскорбительно было — у них лежал украинский флаг, они вытирали об него ноги. Это я хорошо помню.

После допроса нас просто посадили в камеру. Мы на одном матрасе... Это начало марта было, довольно холодно, а дверь [на улицу] открыта. Мы ждали утра, с разбитыми лицами. Я не мог закрыть рот, потому что у меня было сильно опухшее лицо.

После обезьянника нас отвезли на вторую «фильтрацию», как раз ту, которую проходят все подряд. Там стояла палатка, столы с компьютерами, фотографировали, брали отпечатки, заполняли документы по поводу того, кем был, откуда сам, родителей записывали, как выбрался...

Просто регистрация населения. Там нас причисляли уже к беженцам. На этой «фильтрации», кстати, тоже были наши телефоны, и мой мне так и не вернули. Ночь мы провели в пункте временного пребывания, это была школа. Просто помещение с матрасами. На следующий день за нами приехала бабушка моего товарища и забрала нас к себе в Торез [на территории Донецкой области, которую контролирует так называемая «ДНР»].

Я там пожил, пока мои родители не вышли из Мариуполя. Они не знали, что со мной, отец для меня дома гроб готовил. Потом к ним домой пришли русские военные, наставили на них дула и сказали: «Десять минут на собраться и уходить отсюда».

Они 16 марта выехали в Россию. Просто собрали чемоданы и пошли в сторону границы, а там их встретил эвакуационный автобус. На «фильтрации» их не обыскивали, ничего такого, но мужчин долго держали. Отца моего, мужа сестры.

«Почему уезжаете? Здесь не так плохо, надо просто привыкнуть»

— Мы встретились только в Таганроге. Я нашел прямой автобус из Тореза. Там были блокпосты. На одном из них военный посмотрел мои документы и сказал: «Ну, по ходу, ты здесь и останешься». К счастью, «фильтрацию» я уже прошел, за мной ничего не числилось, вроде как пропустили дальше.

Была таможня «ДНР», потом российская таможня, потом еще один блокпост уже внутри России — и все четыре раза я рассказывал, как, откуда и кто я, спрашивали, почему у меня синяки под глазами. Там люди не знали о том, что у нас с товарищем в телефонах нашли, но что-то подозревали. Все четыре раза меня раздевали, искали татуировки. Как будто бы до этого никто этого не делал.

Я доехал до Ростова, потому что пропустил остановку, и туда уже за мной приехали друзья родителей. Они меня забрали и привезли к себе домой, в Таганрог. Мы там посидели меньше недели и отправились Питер.

Может быть, тогда волонтеров не было, может быть, просто мне так «повезло» не встретить их, но были только волонтеры от государства и МЧС. Максимум угостили меня сигаретами и спросили, почему я такой битый. Волонтеры появились уже в Эстонии. А так просто знакомые, друзья родителей.

Беженцы из Мариуполя в Запорожской области Украины, посадка в автобус в Польшу. Иллюстративное фото. Reuters

Мой отец — верующий человек, эта община, протестанты-пятидесятники, распространена по всему миру. Те люди, [помогавшие нам в России], изначально нас не знали. Мы через знакомых с ними связались, тех, кого просто вывезли раньше точно таким же путем. Они нас приняли, всю нашу семью. Потом в Эстонии точно такая же семья верующих нас приняла.

На выезде из России была таможня, нас опять раздели, допросили: откуда, кто такие, как здесь оказались. Полтора часа мы с отцом и другие мужчины ждали решения таможенников. Насели на нас: мол, если мы сейчас выезжаем из России, то обратно уже не сможем вернуться. У нас с отцом еще раз сняли отпечатки пальцев, сфотографировали, потому что не смогли найти в базе, и выпустили. Эстония пустила спокойно.

Нам предлагали остаться в России. Мне и на оккупированной территории, в «ДНР», предлагали остаться. Но желания даже близко не было. Говорили: «Почему уезжаете? Вы же понимаете, что здесь не так плохо, надо просто привыкнуть».

Оцените статью

1 2 3 4 5

Средний балл 3.7(7)

Читайте еще

Война 13 августа. МИД РФ угрожает США разрывом дипотношений. Вопрос о визах гражданам РФ будет решен ЕС в конце августа. Спутниковые кадры Зябровки

Война, 12 августа. The New York Times: РФ ежедневно теряет 500 военнослужащих в Украине. 12 стран изменили порядок выдачи виз жителям РФ. Ночные обстрелы Харькова

Война, 11 августа. «В российской армии курят в неположенном месте, а в Беларуси – боевые машины сталкиваются неудачно». Расследование теракта в Еленовке CNN опровергает версию РФ. Эстония закрывает границы для граждан РФ с шенгенскими визами

Война, 10 августа. В ЕС обсуждают предложение запретить выдачу шенгенских виз россиянам. Украинский генштаб: россияне безуспешно пытаются атаковать под Харьковом, Изюмом и Бахмутом. Почему Кремль отрицает причастность украинцев к взрывам в Крыму

Кульбиты пропаганды по поводу взрывов в Крыму

Война, 9 августа. Взрывы на аэродроме в Крыму — работа ВСУ, но у россиян главный враг — «детонация». Зеленский: «Мы вернемся в украинский Крым». Оккупанты начали подключать Запорожскую АЭС к энергосистеме РФ