Горбунова: «Главное чувство, с которым ты сидишь и выходишь — это страх из-за того, что тебя могли забыть и ты никому не нужен»

Ольга Горбунова стала представителем Объединенного переходного кабинета по социальным вопросам. Активистка, имеющая большой опыт работы в НГО, теперь будет отвечать за организацию системной помощи политзаключенным и их родственникам. Также она усилит работу Кабинета по решению вопроса белорусских политзаключенных на международной арене.

Ольга Горбунова — бывшая руководительница общественного объединения «Радислава». За свою гражданскую позицию она полгода провела в заключении, после чего была приговорена к трем годам «домашней химии». Впоследствии ей удалось покинуть Беларусь.

— Я не сразу согласилась работать в Кабинете, — рассказала правозащитница «Филину». — Считала, что не имею достаточно опыта для такого уровня. Все-таки я работала в отдельно взятом НГО.

Но позже изменила решение. Поняла, что прямо сейчас не могу вернуться в Беларусь и помогать людям, как привыкла это делать.

Кроме того, после выхода из заключения меня не покидало чувство вины. Знаете, такой вины выжившего.

Мне дали «домашнюю химию», выпустили, потом у меня появилась возможность покинуть страну. Но много людей остались там. И это чувство вины перед ними стало пусковым механизмом.

Для меня это был серьезный аргумент. И я решила попробовать сделать что-то для тех, кто остался в неволе. Они не должны выпадать из повестки, в том числе международной.

— Кабинет уже заявил о создании с вашей помощью консолидированной платформы белорусских общественных инициатив и организаций, которая должна повысить эффективность их деятельности в сферах правовой, социально-психологической и гуманитарной помощи.

— Да, есть такое направление. У нас действительно есть  определенное количество инициатив и организаций, которые уже отработали механизмы помощи.

И первое, с чего я начну, это изучу потребности таких инициатив, узнаю, в чем они нуждаются, для того, чтобы продолжать свою деятельность по оказанию помощи политзаключенным и их родным.

Сейчас они могут обращаться в различные правозащитные центры и фонды. Помощь как бы есть, но пока она разрознена. Моя идея — попробовать собрать все на одной площадке, куда человек сможет один раз выслать свой кейс, чтобы оперативно получить ответ от организации, где ему могут помочь.

Мы ставим задачу, что такая платформа должна быть доступной и максимально безопасной, особенно для людей внутри страны. Разрабатываться она будет при непосредственных консультациях с бывшими политзаключенными и с близкими политзаключенных.

Уже сейчас многие платформы работают с людьми анонимно, и мы также оставим такую опцию. 

— Вы, как человек, который сам прошел застенки, хорошо знаете о том, что нужно тем, кто выходит после длительного времени, проведенного в неволе.

— Да, я во многом понимаю людей, которые прошли через это. Главное чувство, с которым ты сидишь и выходишь — это страх из-за того, что тебя могли забыть и ты никому не нужен.

Когда выходишь после заключения, оказываешься в полной дезориентации, не знаешь, к кому обратиться, потому что на тебя сразу наваливается множество проблем — и со здоровьем, и социальных, и материальных.

Инициатив по оказанию помощи вроде бы много, но все они за границей, а ты выходишь из тюрьмы в Беларуси, возвращаешься домой и закрываешься на кухне с близкими. Как правило, такие люди теряют свой круг общения, работу, порой им просто не с кем пообщаться.

Мою работу за время моего заключения уничтожили. Я получила новую специальность, окончила курсы бариста, думала пойти работать в какую-нибудь кофейню. Но все отказывались принимать на работу человека с уголовной статьей.

— На какую помощь сегодня могут рассчитывать люди?  

— Я сейчас изучаю программы реабилитации для бывших политзаключенных, которые предлагают некоторые страны. Надеюсь, что их смогут пройти многие.

Мы понимаем, что с каждым месяцем все больше и больше людей будут освобождаться и искать помощи.

Кроме того, говоря о политзаключенных, нельзя забывать об их родных и близких, которым также требуется реабилитация. Часто это престарелые родители, семьи с детьми.

Родные — это люди, о которых мы редко говорим. Но на самом деле они тоже находятся в заключении, просто по другую сторону забора. Вся их жизнь подчинена правилам СИЗО и колоний.

Мы знаем случаи, когда близкие продавали имущество, машины, квартиры, чтобы нанять адвокатов и выплатить штрафы.

Кроме оказания оперативной помощи мы должны понимать, что эти категории людей останутся, поэтому у нас должны быть доработаны закон о реабилитации и другие нормативно-правовые документы.

Мы все верим в то, что в будущем Беларусь станет социальным государством с эффективным социально ориентированным законодательством, институтом омбудсмена и механизмами защиты наиболее незащищенных слоев населения.

Ни сейчас, ни в будущем политзаключенные не должны думать, что они так сильно пострадали бессмысленно, и не должны оставаться наедине со своими проблемами.