Беседка
Мария Обельченко, «7 дней»

Диана Крюгер: «Тарантино душил меня три дня» (+ подборка лучших фото)

Известная актриса рассказала, как сложная травма колена изменила ее жизнь к лучшему, почему не рассматривает замужество, как подходящий для себя вариант, и на что готова ради хорошей роли.

Однажды критик из влиятельной американской газеты написал о ней: «С такой внешностью просто невозможно сыграть по-настоящему глубокую роль». Это было после фильма «Троя», где Крюгер выступила в роли Елены, чья красота, как известно, способствовала развалу целой империи.

Диана не похожа на роковую женщину. Ее утонченная красота кажется настолько хрупкой, что даже не верится, как могла эта милая, рефлексирующая и немного грустная девушка «притвориться» сначала Еленой из «Трои», а потом покорить самого Квентина Тарантино…

— Как вам это удалось — получить роль у Тарантино в «Бесславных ублюдках», который, как известно, берет только тех актеров, которых сам лично находит по всему свету, и никто ему не указ. А если не находит, так и вообще может отодвинуть проект…

— Я пришла на пробу с ярко-красной помадой на губах и в костюме 40-х годов — сама нашла его. Вот и все.

Ну и еще Квентина, конечно, покорило мое знание не только немецкого, но и английского, и французского языков. Это же очень удобно — я всегда сама себя озвучиваю для проката фильмов в разных странах. (Смеется.) На самом деле он сначала не поверил, что я немка. Ведь до меня отсмотрел уже всех немецких актрис без исключения.

— Вы снимались на знаменитой студии «Бабельсберг», где работала в том числе сама Марлен Дитрих. Квентин хотел, чтобы ваша героиня, немецкая кинозвезда и одновременно английская шпионка, любимица Гитлера и Геббельса, но вместе с тем участвующая в свержении — по версии режиссера — Третьего рейха, была похожа на Дитрих?

— Скорее, он хотел, чтобы я была похожа на Мату Хари! (Смеется.)

Все-таки я считаю, что женские роли Квентин умеет писать лучше всего. Это его конек. Все женские характеры в его фильмах просто невероятно сильные, умные, властные и сложные женские натуры. Никаких барби-куколок.

Многие режиссеры помешаны на сексуальности своих актрис и превращают их исключительно в объекты мужских желаний. К счастью, это не относится к Тарантино. Не его стиль.

Мне повезло вдвойне — Квентин очень полюбил мою героиню Бриджет фон Хаммерсмарк. Мало кто знает, что в сцене убийства, когда гестаповец (его играет Кристоф Вальц, обладатель «Оскара» за эту роль) душит мою героиню, на самом деле в кадре вы видите руки самого Тарантино! Он сказал, что Крис всего лишь актер и может ненароком и впрямь меня слегка придушить, а вот он отлично знает, как нужно все сделать, да и руки у Криса маленькие — словом, настоял на своем.

Это было забавно. Особенно если учесть, что сцена моей смерти по графику должна была быть снята за один день, но Квентин растянул удовольствие на целых три дня! (Смеется.)

— Правда, что любимая фишка Квентина, связанная с его особым отношением к женской ноге (или ступне, как у Умы Турман в «Убить Билла») и в «Бесславных ублюдках» тоже имела место?

— Когда я только получила роль, один журналист меня спросил: «У вас, конечно, есть сцена с ногой в фильме?» И как-то уже во время съемок я прихожу и говорю Тарантино: «Ну что, когда мы уже будем снимать мою ногу?» Он покраснел и закричал: «Что такое! Какая ерунда!»

Но потом и правда гораздо дольше снимал мою ногу, чем мое лицо, — в той сцене, где я ранена как раз в ногу, а Брэд в ней еще ковыряется, в смысле — в ране. Так что не знаю — наверное, у Квентина и впрямь этот фетиш присутствует в сознании или подсознании. (Смеется.) Но надеюсь, что моя ножка намного симпатичнее, чем у Умы Турман!

— Несмотря на то, что вы с детства занимались балетом?

— Да. Вы правы. Конечно, мои ступни немного деформированы, увы. Мы жили в маленьком городке, практически деревне, там не было даже кинотеатра, но зато была учительница, дававшая уроки балета. И моя мама, которая работала с утра до ночи, отвела меня в ее класс. Мне было два года, и мама относилась к ней скорее как к няне.

Потом уже я уехала в Лондон и поступила в Лондонскую королевскую балетную школу. Жила одна, будучи еще подростком. Много занималась, но однажды получила очень сложную травму колена. И стало понятно, что балет для меня закрыт навсегда.

Год я сильно переживала, потому что, когда с двух лет стоишь на пуантах, разумеется, мечта стать профессиональной балериной превращается в единственный смысл жизни. Но позже, по здравом размышлении, я поняла, что все, что ни делается, — к лучшему. Я не обладала необходимым талантом, чтобы занять место примы. Сколько бы ни старалась. Ну а всегда оставаться в кордебалете — не такая уж завидная участь.

К сожалению, травма совпала с уходом из семьи отца. Тяжелее всех было моему брату Штефану, он нуждался в нем больше меня — ведь я уже давно жила в Лондоне. Когда же вынуждена была вернуться, возникло ощущение, словно вокруг высокие стены, и они вот-вот обрушатся на меня и погребут под собой. Особенно мучительно было учиться в строгой католической школе, где главными предметами были математика, химия и физика. Что я в этом понимала?

Но я нашла способ изменить это унылое существование: в 15 лет выиграла конкурс красоты, и известное модельное агентство подписало со мной контракт. С тех пор я жила между Лондоном, Парижем и Нью-Йорком.

— И как же вас мама отпустила?

— Она знала, что балетная школа приучила меня к самодисциплине. Я научилась сама заботиться о своем здоровье — и физическом, и душевном. Знала, что я не позволю никому и ничему разрушить себя. Наркотики, алкоголь — это не про меня.

Но со временем работа модели, хотя и весьма успешной, наскучила. Мне посоветовали поступить в театральную школу в Париже — мол, с моими классическими чертами лица и немодельным на самом деле ростом меня могут туда принять.

Это были мои счастливейшие годы. Там я и познакомилась со своим будущим мужем французским актером Гийомом Кане. Это была большая любовь. К сожалению, через пять лет мы расстались, хотя и дружески, по обоюдному согласию.

Проблемы начались, когда пришлось жить в разлуке из-за работы. Было тяжело находиться вдали друг от друга. С тех пор я не рассматриваю замужество как подходящий мне вариант развития отношений. Нет, я верю в брак, в обязательства, которые он как бы официально закрепляет за людьми, но точно так же знаю, что никакие бумажки и печати не могут спасти отношения, если они идут ко дну. Возможно, я выйду замуж лет в 50 или 60, когда произнесенные клятвы типа «прожить вместе до конца своих дней» будут действительно многое значить. (Смеется.)

Многие умудряются, как, например, Кэтрин Зета-Джонс, совмещать замужество, детей и актерство. Я же не могу себе такое представить.

— А как Джошуа Джексон, ваш нынешний бойфренд, тоже актер, относится к подобным настроениям?

— Джош – классный парень, нам хорошо, хотя тоже приходится приспосабливаться к разлукам. Честно говоря, пока он не пытался переубедить меня в этом вопросе. Мы условились считать домом то место, где мы с ним вместе, — неважно, даже если это временное жилище или отель. Мы больше всего любим оставаться одни, поваляться на диване перед телевизором — Джош обожает спортивные передачи, а я не очень, но мне нравится быть с ним рядом, когда никто не разделяет нас, никакие обязательства и посторонние люди.

— Ваш муж помог вам начать актерскую карьеру, это ведь правда?

— Да, Гийом снял меня в своем фильме. Но потом я получила роль Елены в «Трое».

— Каким образом никому не известная старлетка, да еще не из Голливуда, получает роль в суперблокбастере?

— Незадолго до «Трои» я сыграла с голливудскими тяжеловесами Дэннисом Хоппером и Кристофером Ламбертом в фильме «Виртуоз». Но все равно, конечно, была неизвестна. Я просто отправила кассету режиссеру «Трои», и меня выбрали из 3000 претенденток. Среди них были и Джулия Робертс, и Николь Кидман. Повезло, наверное…

— Правда, что вы чуть было не получили роль в «Пятом элементе», которая досталась вашей коллеге по модельному бизнесу Милле Йовович?

— Да, я принимала участие в пробах. Люк Бессон хоть и не взял меня, но представил своим друзьям и коллегам во Франции и Америке. Я ему очень благодарна. А благодаря «Трое», как бы меня за эту роль ни ругали критики, попала и в чудесный фильм «Сокровище нации: Книга тайн» с Ником Кейджем, Джоном Войтом, Хелен Миррен, Эдом Харрисом…

— Но все-таки согласитесь, что красота служит в какой-то мере пропуском в мир кино…

— И да, и нет. Красивым приходится доказывать гораздо дольше и упорнее, что у них есть что-то еще. Это же очевидная истина. С другой стороны, разве у Анджелины Джоли и Брэда Питта есть проблемы с ролями?

— Но не будете спорить, что красота дает возможность актрисе играть как бы вопреки ей, используя противоположный совсем образ, — вспомните Шарлиз Терон или Наоми Уоттс...

— Но они делали это не для того, чтобы доказать свою актерскую состоятельность. Шарлиз одинаково хороша и когда она красивая, и когда у нее фальшивый нос и набранные килограммы.

— А что вы сами не сделаете никогда?

— Ради хорошей роли я готова поправиться и изуродовать себя до неузнаваемости. Но никогда не потрачу деньги, которые отложены на важное дело, — никогда этого не сделаю. Все-таки я немка! (Смеется.)

— Вы обладаете достаточно редким качеством — очень комфортно и естественно себя ощущаете в мире гламура и в гламурном образе…

— Я выросла на любви к актрисам и актерам, чья жизнь вне экрана представлялась загадочной и мистической. Да взять хотя бы Грейс Келли — она всегда была на виду, всегда потрясающе гламурно выглядела, но что-то в ее глазах, взгляде заставляло увидеть нечто далекое от всего этого, какую-то другую ее ипостась, недоступную камере и публике. Я не пытаюсь сказать, что хочу копировать этот стиль. Но я точно хочу, чтобы во мне был виден не гламур, а класс, понимаете?

Знаете, почему я ушла из модельного бизнеса? Да потому что устала от постоянной необходимости быть круче и красивее, чем я есть на самом деле. В любом случае вряд ли вы увидите когда-нибудь мою фотографию на выходе из ночного клуба, скажем… без трусов! (Смеется.)

Оцени статью

1 2 3 4 5

Средний балл 0(0)