Котов: «Удар по демографии сейчас, удар по рынку труда уже вчера, удар по человеческому потенциалу – на многие годы вперед»
Экс-госчиновник — о миграции из Беларуси, количество которой перерастает в качественную проблему.
Иллюстративный снимок
— В нашей семье за последние четыре месяца из Беларуси в другие страны переместились девять человек, — перечисляет белоруска уехавших родственников: два родных брата с женами и детьми, дядя с семьей.
— Из нашего подъезда с 2020 года уехали три семьи, в одной было четверо детей, в других — по двое, — делится жительница спального района белорусской столицы. — Еще несколько человек просто нашли работу в Латвии и Литве, теперь приезжают к родным раз в несколько месяцев на выходные.
— В начале февраля 2023 года мы уезжали по программе репатриации, вместе с нами в самолете по этой же причине летели 12 человек, — говорит уже бывший житель Минска.
Это истории только одной семьи, одного подъезда, одного рейса. Но такие сегодня есть практически у каждого белоруса. При этом больше нет разницы, в какой сфере работали уехавшие родственники, друзья, коллеги, сколько они получали, и была ли у них квартира.
Поток эмигрантов из Беларуси не прекращается уже больше двух лет. Реальные масштабы подсчитать очень сложно, но последствия уже начали ощущать многие.
И, похоже, это только начало, потому что настолько масштабная эмиграция, как правило, имеет сильный отложенный эффект. Такое мнение высказал экс-генсек НОК, бывший сотрудник управделами президента Анатолий Котов.
Вместе с Филином он обсудил главные мотивы бегущих из страны и попробовал оценить масштаб бедствия.
— Я думаю, что количество мигрантов из Беларуси близко к 500 тысячам человек, — полагает собеседник. — Дело в том, что выехавших в страны безвизового режима сосчитать сложно, а основными направлениями эмиграции с 2020 года были Польша, Литва и Украина.
Кто и куда направился после начала войны, узнать сложно, люди ехали в разные страны. Любая статистика будет с большими погрешностями. По разным подсчетам приводят цифры от 200 до 500 тысяч. Моя личная оценка тоже склоняется к полумиллиону человек.
И, к большому сожалению, большинство из этих людей не вернутся в Беларусь даже после смены режима. Потому что чем дольше человек находится в эмиграции, тем сильнее он пускает корни.
Практика этого репрессивного режима такова, что люди уезжают семьями. Не просто один человек уехал на месяц-полтора с надеждой, что вернется к своим родным.
Атаки на семьи приводят к тому, что уезжают все, забирая и животных. А семья гораздо менее мобильная единица, чем один человек.
— Вы считаете, что последствия этого процесса страна ощутит много позже. Но они уже есть — уже не хватает специалистов абсолютно во всех сферах, полностью изменился рынок труда и рынок вакансий. А что будет дальше?
— Эта проблема действительно долгоиграющая, потому что уезжали и уезжают точно трудоспособные, наиболее активные, в том числе из ценных для экономики профессий, которые дают наибольшую добавленную стоимость.
Естественно, между уволенными и принятыми на сотнях предприятий сложилось отрицательное сальдо. Дело в том, что современное производство — это уже не низкоквалифицированный труд у станка. В большинстве своем это специалисты, которых не так просто заменить.
Вспомните, как отчаянно в дни забастовки в 2020 году пытались найти недостающих сотрудников в смены на «Гродно Азоте» и «Нафтане», как собирали пенсионеров и уволенных по статьям, чтобы не сорвать технологический процесс.
Таким образом, количество уехавших перерастает в качественную проблему. Допустим, лишиться десяти или ста человек, даже пары тысяч — для страны практически незаметная история. А вот когда уезжают сотни тысяч, это становится и заметным, и болезненным, потому что нарушаются все технологические процессы.
Ведь если из часового механизма выпадет одна деталька, он сможет продолжить работать, а когда выпадает 10% деталей, все начнет ломаться.
Это силовика легко заменить, дал в руки дубинку — и готово. А попробуй заменить врача или узкого специалиста.
— Если раньше большинство уезжали из-за репрессий, спонтанно и часто не готовясь, то сейчас по количеству с ними могут сравниться те, кто заранее долго и тщательно продумывает отъезд.
Вот реальный пример: студентка 4 курса медуниверситета утверждает, что вся ее группа намерена уехать сразу после интернатуры. Некоторые специально для этого поступали на платное отделение, чтобы не было отработки.
Абсолютно все учат иностранные языки. Это уже такая осознанная эмиграции.
— Проблема страны, которую построил режим, в том, что люди не видят здесь для себя перспектив.
На что может рассчитывать тот же программист в нынешней Беларуси? Раньше после того же БГУИРа, даже еще до окончания, многие работали в компаниях с международным именем, перспективами роста и приличной зарплатой.
Сейчас компании закрываются и уходят. А люди понимают, что в любой момент, даже тот, кто вообще никак не активничал, может быть обвинен, в чем угодно.
Поэтому пошла осознанная миграция, к которой люди готовятся заранее, учат язык, прицениваются к жилью, ищут работу и земляков.
Это удар по демографии сейчас, удар по рынку труда уже вчера, и удар по человеческому потенциалу на многие годы вперед, который, повторю, восстановить не удастся даже после смены власти.
Высокопрофессиональные специалисты не видят для себя никаких перспектив, хотя, казалось бы, сейчас в постиндустриальную эпоху это самое ценное, что может быть в экономике. Единица, которая творит, креативит, создает для будущего.
Станки давно перестали быть капиталом, сейчас главный капитал — люди.
— Отсутствие перспектив и личностного роста можно отнести к одному из главных мотивов уезжающих. Еще одним сильным мотивом становится вывоз детей. Их увозят от низкого уровня образования, засилья идеологии.
Кто-то пытался укрыться от всего этого в частных школах, но не смог. Многие признаются, что у них не осталось выбора.
— Какое-то время вывезти ребенка за границу считалось большой проблемой. Новое образование, язык, менталитет становились барьером. Но режим, сам того не понимая, своими действиями, в том числе репрессиями, уничтожением частных школ и прочим, помог людям сломать все эти барьеры.
Оказалось, что при нормальных условиях жизни и отношении государства к людям все преодолимо.
Нужно учитывать, что у новых поколений возникло больше запросов на нормальный человеческий стиль общения, и старая модель отношений, в которой человек не являлся субъектом, устраивает далеко не всех.
Люди хотят другого стиля общения, считают, что они достойны лучшего, и небезосновательно, ведь они платят стране налоги.
Это о том, что белорусы не «народец». Этот запрос в обществе никуда не исчез. Белорусы — не быдло, не крепостные. У них есть запрос на культуру. Но понимание того, что тебя не считают личностью, доставляет дискомфорт, заставляет задуматься и искать выход.
— Есть еще одна причина, по которой уезжает очень много людей. Уверенные в том, что даже после падения режима, все образуется далеко не сразу, они не хотят тратить годы жизни на восстановление из руин.
— Да, многие задумываются над тем, сколько лет после смены власти придется ждать этой лучшей жизни.
И это самая большая трагедия для Беларуси, как для страны, принять то, что одномоментно ничего не произойдет. Дыру на рынке труда страна будет ощущать несколько десятилетий. И по степени травматичности это практически сопоставимо с тем, что Беларусь переживала после Второй мировой войны.
Ведь нужно восстановить не просто количество людей, нужно будет выучить или найти тех самых профессионалов. И для этого, мне кажется, нужно будет придумать какую-то очень серьезную программу стимулирования возврата мозгов, чтобы люди поверили в то, что Беларусь — не выжженное поле.
Чтобы не боялись того, что в стране нужно будет проводить серьезные болезненные реформы.
Чтобы понимали: да, это не рай, но это рай в перспективе.
Это очень сложная задача. Та же Польша проходила этот путь несколько десятилетий. Поэтому можно понять людей, которые с сожалением смотрят на такие перспективы.
Большинство уехавших — те, кому плюс-минус 40 лет. Когда-то они застали, как строили коммунизм, но все развалилось. Потом мечтали про независимую Беларусь — и ничего не получилось.
Теперь они хотят пожить в той стране, где можно построить свою жизнь, без страха и ложных надежд.