Дудинский: «До 2020-го плюхался в жиже розового кефира. А за последнюю пятилетку почувствовал вкус жизни»

— Денис, недавно вышел твой дебютный роман «ПАТИБУЛУМ. Десять дней одного города». Патибулум кто-то переводит как «виселица», но чаще всё же это перекладина креста, который осужденный несет на плечах к месту казни. Что ты вкладывал в название?

— Это своеобразная метафора. Когда говорят, что каждый несет свой крест, нам кажется, что мы должны тянуть по жизни эту лямку и обречены на неприятные потуги.

Крест может весить более 300 килограммов, и человеку, тем более обессиленному, тащить его физически невозможно. Поэтому люди, приговоренные к распятию, несли вот эту короткую поперечную балку, которая и называлась патибулум. Так что каждый из нас несет не крест, а патибулум.

Для кого-то патибулум это вставать рано и ходить на нелюбимую работу. Для кого-то — воспитывать крикливых, сопливых детей, которых он, может быть, даже не любит. Для других — переживать холода. У каждого свой патибулум. Но суть в том, что каждый человек в состоянии его нести.

— А что для тебя патибулум?

— Я стараюсь от них избавляться, чтобы не висели хвостом. К 50 годам я уже достаточно хорошо поднаторел в этом деле. Нет чего-то, что доставляло бы мне дискомфорт и вызывало бы элемент отторжения. Ясное дело, что иногда приходится заниматься чем-то неприятным, но это хотя бы оплачиваемо.         

— Говорят, писать надо только тогда, когда не можешь не писать. Когда у тебя настал этот момент?

— Более 10 лет назад мудрый товарищ посоветовал, как уходить от стресса и вечером быстро засыпать. Чтобы разные мысли не теребили голову, «я начинаю в голове раскручивать какую-то идею, сюжет». Герои, декорации — как вариант медитации.

Я попробовал и пошло: множество идей, сюжетов. А лет через 10 понял, что в голове уже написана книга.

Печатание 360 страниц заняло год. Поскольку не относился к этому серьезно: «Я писатель и сейчас напишу».

— У вас с супругой великолепное чувство юмора и тончайшее подтрунивание друг над другом. Как Катерина реагировала на твое писательство?

— Супруга называла меня «Лев Николаич». Или «А чем занимается Денис?» — «Денис пишут».

С уважением относилась к процессу. Я принес ей книгу, она милостиво сказала, что «при случае почитаю». У нее там очередь, поэтому меня почитают между Рубиной и Довлатовым (улыбается).

«Денис, я прочитала вашу книгу. У меня, извините, вопрос: «А почему вы так не любите людей?»

— ИИ уверяет, что ты написал психологический роман о власти, безнаказанности и моральном выборе человека. Роман на тему превращения обычных людей в палачей, разрушения моральных устоев под давлением страха и безнаказанности. Он прав?

— Суть примерно такая. Психология общества и толпы, народонаселения. Читатели, которые пишут мне отзывы, глубже воспринимают написанное, нежели я сам. И задают вопросы, на которые у меня нет ответов.

«Денис, я прочитала вашу книгу. У меня, извините, вопрос: «А почему вы так не любите людей? В смысле, народ. За что? Ведь вы же его часть».

Один мой друг, который читал рукопись, предупреждал: «Готовься, тебе за это может прилететь. Народ у тебя такой «народец»: пошловатенький, быдловатенький».

Я не планировал изображать народ таким, но, если кто-то это увидел, значит, наверное, так у меня получилось. Случайно.

— Возможно, думают, что ты написал про беларусов и события 2020-го. Про то, что недоделали, недо то, недо это.

— Сюжет задумывался более 10 лет назад. Совсем не про Беларусь, не про Украину. События происходят в городе, не в стране. И это вольный город. У него нет названия, все герои с универсальными именами: Феликс, Мария, Марк. Универсальные наблюдения, как может повести себя общество, если его поставить перед очень строгим выбором.

Да, вначале в городе есть правитель, он тиран. Но с 20-й страницы совсем другое. Кто-то скажет, что это про Беларусь, а кто-то решит, что это идея Евгения Шварца про дракона или похоже на «Визит старой дамы» Фридриха Дюрренматта.

Каждый видит свое. Друзья тоже поначалу говорили, что похоже, а, дочитав, извинялись и видели совсем иное. Совсем не про Беларусь и не про Украину.  

«Немало робких, очень умных, начитанных людей, с которыми мы идем в кафе и под чай-кофе продолжаем общение»

— Было уже несколько презентаций, скоро еду во Вроцлав, потом в Варшаве. Сам формат презентации оказался для меня странным, очень неожиданным и достаточно сложным.

Когда поэт презентует книгу стихов — он читает стихи. Если писатель презентует книгу рассказов — выходит и читает рассказ. Но когда у тебя на 360 страниц связанное произведение, ты не можешь ничего прочитать, вырвать из контекста. Спасибо тем, кто прочитал, и их вопросам. А потом подключаются те, кто не читал. Затем переходим на литературу: Шекспир, Набоков, Чехов.    

— Насколько эти презентации, поездки, отрывают тебя от жизни и заработка? У тебя же корпоративы, съемки на Белсате. А книжками, говорят, не заработаешь, если ты не Донна Тартт. Так, потешить свое эго...

— Да, потешить свое эго. Все правильно.

Возможно, это все зря, все поездки и презентации. Но это захватывает: встречаешься с людьми, изучаешь свою книгу, тебе самому интересно.

После презентации люди остаются взять автограф и еще поговорить. Многие стесняются задавать вопросы прилюдно. Немало робких, очень умных, начитанных людей, с которыми мы идем в кафе и под чай-кофе продолжаем общение.

— А ты когда-нибудь был робким? Кажется, что ты человек-праздник, и на любой вопрос всегда есть ответ.

— Всегда робость. Для меня, например, огромной проблемой было познакомиться с девушкой. Я не мог в клубе, на улице, в заведении подойти и начать знакомиться. Я очень долго схожусь с незнакомыми людьми, отвечаю односложно, могу буркнуть в ответ.

Скромным меня, наверное, назвать нельзя, но я очень застенчивый. И чувствую себя неуютно на мероприятии, когда я в зале, поднесли микрофон и надо задать вопрос.

Не люблю сидеть на первых рядах, это как иголки в спину. Лучше в уголок забиться и желательно поближе к выходу.

— Ничего себе, будто про кого-то другого рассказываешь.

—  Нет-нет, в этом мы с женой очень похожи. Всегда любим тихонечко и, пожалуйста, нас не трогайте, на фуршет не пойдем. И быстренько убегаем домой.      

«Мне все говорили: «Тебе ж чуть-чуть до победы!» А мне уже неинтересно»

— Занятия спортом помогали преодолеть робость? Ты же занимался легкой атлетикой, большим теннисом. Неоднократно становился чемпионом города и страны.  

— Да, в рейтинге я был третьим по Советскому союзу и кандидатом в мастера спорта по большому теннису, чемпион Беларуси по легкой атлетике.

В спорте немножко другая ситуация была. Когда я выходил на корт, беговую дорожку или в сектор для прыжков, — рвал всё. Я такой спортивный мачо, достигатор, зубами выгрызал.

Но. Когда попадал в финал, интерес сразу пропадал. Типа я в финале, ребят, я все доказал. Какая разница какое место. И на этом моменте у меня случались сломы.

В теннисе, а я занимался с пяти лет, у меня часто были 2-3 места. Все говорили: «Тебе ж чуть-чуть до победы!» А мне уже неинтересно.

Но для того, чтобы попасть в финал, я мог «убить» соперника. В переносном смысле, конечно (улыбается).

Четко понимал, что от места в финале моя жизнь не изменится. Девочка из параллельного класса не полюбит, не получу пятерку по контрольной. Я могу занять первое место, могу сделать для этого даже невозможное. Но зачем? Какая разница: я выше или ниже стою на пьедестале? Я на нем стою!

— Это про то, что стакан наполовину полон. Просто потому, что он есть. И про твой внутренний оптимизм, который друзья нарекли «дудизм». А какой твой топ итогов года и пятилетки?

— Если где-то на небесах зададут вопрос, что интересного в жизни у меня происходило, то я как раз-таки назову эту пятилетку, начиная с 2020-го. Я почувствовал вкус жизни.

До этого все было, знаешь, такое, как пел Макаревич, «и жизнь его похожа на фруктовый кефир». До 2020-го был такой фруктовый кефирчик, и ты в этой жижке плюхаешься.

Но уже тогда я понимал, что всё какая-то ерунда. Поэтому и придумал себе поездки по Мадагаскарам, Гондурасам, Зимбабве. Это про дурацкое сочетание «выйти из зоны комфорта».

А 2020-й вывел из зоны комфорта на 100%. Протест, немножко тюрьмы, эмиграция. Полгода я отработал на войне в Украине. Написал и издал книгу. Даже не знаю, что еще желать.

Конечно же, я рад, что увеличивается количество проектов, куда меня зовут, втягивают, гонорары растут, тьфу-тьфу. Но опять-таки, будучи человеком домашним, очень люблю моменты, когда можно просто тихонечко дома, в тишине, укрывшись пледом, посмотреть фильм. Или сидя в любимом кресле читать любимую книгу. А в соседней комнате твоя любимая жена читает свою любимую книгу.

В этом году впервые отказывался от новогодних корпоративов и конференций только потому, что у меня в соседний день будет мероприятие. А на следующий я уже не могу потянуть еще одно. Я придумал себе наконец-таки, что каждый вечер я не буду работать. Сколько бы денег это ни стоило.

 «Думаю, дед проклял бы меня за то, что пошел против власти, осуждаю Россию, Путина и живу в Польше»

— А что сказал бы твой дед, Федор Федорович Дудинский, который был генерал-майором, заместителем командующего артиллерией Белорусского военного округа, если бы увидел, что творится в Беларуси и Украине?

— Мой дед, который умер в 73-м, и я его даже не знал, глубоко советский человек. Уверен, что он был бы на стороне власти, Лукашенко, за Путина. Возможно, возглавлял бы какую-нибудь бригаду российских войск в Украине.

Насколько я знаю, он подавлял восстания в первой половине XX века, расстреливал бунтарей. В 44-м командовал артиллерией Войска польского, носил польскую форму. СССР поставил его вот на такую ответственную политическую должность. Человек на 101% преданный всем советским идеалам.

Думаю, он проклял бы меня, узнав, что я пошел против власти. Проклял бы меня дважды, когда узнал, что я осуждаю Россию и Путина. И проклял бы меня за то, что живу в Польше, которую он освобождал, и на территории которой он родился (в Радоме, в те времена это была территория Российской империи).

— Как тебе с этим живется?

— С дедом таким? Отлично.

Переехав в Польшу, я все больше узнаю о деде из польских архивов, где он все равно проходит как русский советский генерал. Неважно, что у него несколько польских крестов, высших государственных наград. И то, что дед в польской форме ходил, был польским генералом. Потом его перевели в Грузию, а следом — в Беларусь.

«Информации, противоречивой и по любому поводу, столько... Что я предпочитаю кресло, плед и чай»

— Что касается моего «дудизма» и того, что происходит в мире, я рад, что живу в этом историческом периоде, но предпочитаю строить свой внутренний дом для своей внутренней эмиграции.

Мир сейчас настолько ускоряется, от Венесуэлы до технологических прорывов, чатов GPT. Такой вал нужной, полезной и опасной информации – я чувствую, что уже в свои почти 52 не догоняю.

То, что Трамп сделал в Венесуэле, — это хорошо или плохо? Если хорошо или если плохо, то с точки зрения чего? Понимаю, что не могу составить свое мнение.

Информации, противоречивой и по любому поводу, столько... Что я предпочитаю кресло, плед и чай.

Пусть оно там все происходит. Я буду иногда выходить на балкон своего внутреннего домика и наблюдать. И обратно к чаю, к пледу.

Пусть хотя бы что-то устаканится в этом мире, чтобы пытаться как-то разгрести и для самого себя расставить ориентиры. Иначе столько напихаешь себе в голову, что не останется места ни весенним цветам порадоваться, ни книжку написать, ни насладиться рассветами.

Предпочитаю наполнять себя земными делами. Понимая, что могу влиять только на свой маленький собственный мир.