НИКОЛАЙ СВАНИДЗЕ, ”Ежедневный журнал”
Дед Мороз и Золотой ключик

Приятель на днях зашел в музыкальный магазин с целью купить диск с советским фильмом 1939 года «Золотой ключик». Продавец, молодой парень, услышал название, задумался и переспросил: «Золотой ключик»… Это что-то жесткое?»

Я попытался представить себе «жесткий» вариант «Золотого ключика», но ничего, кроме «экранизации» похабных детских анекдотов с участием Буратино, Мальвины и пуделя Артемона, мне в голову не пришло.

В нашем обществе, снизу, существует мода и спрос на жесткость без более или менее адекватного представления о том, что это такое. Власть идет навстречу пожеланиям трудящихся в соответствии со своими представлениями о предмете. В результате получается порнография.

Сегодня мы имеем вовсе не гэбэшную диктатуру, а сверхкоррумпированную систему с экономической опорой исключительно на реальную торговлю природными ресурсами и идеологической — на показушную военно-патриотическую риторику. Венесуэла с ядерным оружием и в масштабе 1/6 (или какой там) части суши. Недаром мы так дружим со стариной Чавесом.

Другой вопрос, хорошо это или плохо. То есть гордиться особенно, понятное дело, нечем. Однако после развала, причем одновременного, Советского Союза, системы социализма и мифа о коммунистическом будущем, в который мало кто верил, но душу он грел, т.е. после того, как рухнул в одночасье весь привычный обывателю мир и порвалась связь времен, а потом, после этого вселенского крушения, его, обывателя, бросили в воду и сказали: «Плыви», поскольку иных решений не было, и он как-то поплыл, проклиная все и вся — вот после всего этого Большая Ядерная Венесуэла — далеко не худший из всех возможных вариантов. И кстати, даже не в 1989-90-м, а в конце 90-х, когда после дефолта при Б.Н. Ельцине с его тогдашним здоровьем и рейтингом к власти неудержимо рвался тандем Лужков-Примаков, о нынешней ситуации можно было только мечтать.

Правда, парой лет позже, в 2001-2002-м, при свежем, очень популярном и готовом, кажется, на реформы президенте и потрясающей мировой финансовой конъюнктуре, Венесуэла уже не представлялась розовой мечтой. Короче говоря, мы имеем то, что имеем, и это не лучший, но и не худший из исторически возможных вариантов.

Прошедший год не был определяющим, но кое-какие тенденции он зафиксировал. Частично об этом уже было сказано. Мы даже на уровне официальной риторики отказались от попыток построения Hi-Tech экономики. Теперь мы энергетическая держава — как слышится, так и пишется.

Скромность украшает, трезвое осознание потолка своих возможностей — тоже. Скромность и трезвое осознание относятся, однако, к государству в целом, но не к отдельным его представителям в лице крупных чиновников и их малых детушек. Именно в уходящем году наиболее последовательно реализовывалась по-своему блестящая идея, скажем так, семейно-государственного капитализма, согласно которой высшие представители госбюрократии и члены их семей получают под свой контроль (или в кормление) наиболее жирные и вкусные в финансовом отношении куски экономики.

В этом же году стало широко известным ранее чуждое и глухое словечко «рейдерство». Причем применительно к нашей нынешней ситуации оно наиболее часто означает захват чужих частных компаний окологосударственными структурами, сплошь и рядом имеющими отношение к местной власти или правоохранительным органам.

Во внутренней политике все, как земля вокруг своей оси, вертелось вокруг одной темы. Эта тема была еще во времена оны раскрыта не кем иным, как писателем Андреем Платоновым. Андрей Платонов специально не занимался проблемой 2008 года, но в его повести «Впрок», на полях которой Сталин начертал одно слово «сволочь», идет речь о крестьянине-бедняке по фамилии Упоев. Вот этот Упоев допущен к Ленину и после крайне содержательного с классовой точки зрения разговора с вождем жмет ему руку и просит: «Ты гляди, Владимир Ильич, не скончайся нечаянно. Тебе-то станет все равно, а как же нам-то». И дальше: «Ты, Владимир Ильич, главное не забудь оставить нам кого-нибудь вроде себя — на всякий случай».

Уже очевидно, что президент не хочет в нарушение Конституции оставаться на третий срок, но готов к законодательным и административным решениям, которые сохранят в его руках критический объем реальной власти. Решения эти будут в любом случае неожиданными для общества, а значит, во избежание утечек, и для элиты, поскольку именно таков стиль президента.

При этом в кругах, близко стоящих к первому лицу, не только наметился, но и четко определился раскол между теми, кто готов принять какое угодно решение президента по 2008 году, и группой, задача которой — любой ценой обеспечить перелом в настроении В. Путина и убедить его остаться в президентском кресле. Первые сейчас работают на раскрутку Д. Медведева, но переключатся по сигналу президента и на другую избранную им фигуру, сегодня совершенно непредсказуемую. Вторые, используя подковерные методы, эксплуатируют сервильность региональной власти и консерватизм общественного мнения, настроенного откровенно в пользу третьего и какого угодно далее путинского срока.

В партстроительстве, однако, власть по-прежнему выступает как единое целое. Она продолжила, и вполне успешно, стратегию отжима за боковую линию внесистемной оппозиции и игры в создание искусственных псевдопартий в центральной части поля. Были окончательно добиты отвязавшийся Дмитрий Рогозин как политическая фигура и «Родина» как самостоятельное партийное образование. Электорат «Родины» частично, вместе с новым своим руководством, отошел к созданной под выборы объединенной структуре Сергея Миронова, частично был прихвачен Жириновским и ДПНИ.

Во внешней политике шли два параллельных процесса. С одной стороны — ее «советизация», т.е. возвращение, намеченное еще Евгением Примаковым, на рельсы традиционных международных приоритетов СССР. Подальше от Запада, прежде всего от США — поближе к Востоку и странам «третьего мира», подальше от Израиля — поближе к арабским странам. Особенно явственно это было выражено в позиции, связанной с иранской ядерной программой, с войной в Ливане и — уже совсем неожиданно — с практически полным отсутствием реакции на конференцию по Холокосту в Тегеране.

С другой стороны, отчетливо просматривается ослабление позиций России в СНГ и вообще на территории бывшего СССР. Улучшение отношений не произошло ни с кем, а охлаждение — со многими, включая такого искреннего и последовательного союзника, как Армения. И просто обрушились отношения с Грузией и Беларусью.

Грузинская ситуация получила, как известно, отвратительное внутрироссийское развитие, но, похоже, этот конфликт уже достиг своей низшей точки. Чего не скажешь о Беларуси. Здесь все только начинается, соглашений не только по единой валюте, т.е. по рублю, но и по ценам на газ, и по покупке «Белтрансгаза» достичь не удалось, и в ближайшие недели можно ожидать бурного развития событий.

Если вывести за скобки субъективную, а иногда просто личную составляющую этих процессов (а она велика: обида В. Путина на руководство США за то, что не оценили его реакцию на 11 сентября 2001 г., не распахнули объятия, не пустили сразу в гостиную, а заставляют, как прислугу, переминаться в прихожей, известные персональные характеристики президентов Грузии и Беларуси и т.д.), то в сухом остатке мы обнаружим, во-первых, проснувшиеся — впервые они открыли глазки в ходе президентских выборов на Украине — российские постимперские амбиции, а во-вторых — впервые на той же Украине себя и обнаружившее, — полное отсутствие навыков по реализации этих амбиций.

Старые урки говорят: «Вынул нож — бей. А не будешь бить — не показывай». Мы пытаемся давить авторитетом на соседей по СНГ, но авторитета, т.е. обаяния силы, прежде всего экономической, у нас немного, и этот псевдовластный стиль не притягивает, а отпугивает. Мы пытаемся вести себя «по понятиям» в торговле энергоносителями, но тоже отпугиваем, причем уже и европейцев, нарушая пусть и несправедливые, но не нами придуманные и, главное, общепринятые нормы поведения и приобретая репутацию международного… ну не то что плохого парня, но трудного подростка.

И эта репутация уже бьет по нам. Трагедия с убийством Анны Политковской, темная история с гибелью А. Литвиненко и покушением на Егора Гайдара — все это упало на хорошо взрыхленную почву массового общественного отношения к России в Западной Европе и в США.

Это — про власть. Теперь — про оппозицию. Она являет собою зрелище не менее поучительное.

Остатки разбитой на предыдущих выборах системной оппозиции ведут себя по-разному. СПС пытается заново встроиться в систему, и создается впечатление, что небезуспешно. Хотя, вероятно, это иллюзии, а говорить о каких-либо гарантиях на выборах в любом случае смешно, особенно при наличии такого фактора, как очевидное и довольно заметное не столько даже покраснение, сколько покоричневение массового избирателя. Причем последняя тенденция по объективным причинам, связанным с миграционными процессами, только набирает ход и в ближайшие годы политические движения, в частности ДПНИ и ему подобные, и отдельные политики, которым удастся ее успешно оседлать, могут поставить страну перед опасной перспективой.

«Яблоко» до сих пор, кажется, не приняло для себя главного решения. Шанс пройти в Думу — хотя бы шанс — может представиться только при условии готовности (как у СПС) вернуться в систему, т.е. сотрудничать с Кремлем. Однако здесь — к гадалке не ходи — испачкаешь белые перчатки, задразнят соглашателями и проститутками. Откатиться в неподкупную, несгибаемую правозащитную оппозицию — значит заработать ярлык маргиналов и радикалов и опять-таки сильно запачкаться: придется, того и гляди, с Лимоновым ручкаться, а это удовольствие и вправду на большого любителя. Куда не кинь — всюду клин. И «Яблоко», с его тонкой психической организацией, испытывает понятные трудности при самоопределении.

«Другая Россия», с самого начала внесистемная, трудностей, связанных с избыточной рефлексией, не испытывает. В этом есть несомненные плюсы. Определенность желаний всегда вызывает уважение. Тем более вызывает уважение бесстрашная готовность к борьбе. Но против кого и с кем? Против Путина как средоточия вселенского зла? Это значит, против избирателя, т.е. против ветра. Но, предположим, победили на баррикадах. Дальше-то что? И кто? Ведь не Касьянов, и не Каспаров — у них нет шансов. Лимонов? Или отец и сын Мироновы, убежденные, ясноглазые нацисты, к которым как к задержанным (а значит — пострадавшим от власти!) я уже ощущаю некоторые признаки сочувствия со стороны ряда либеральных публицистов? При любом отношении к Путину, по сравнению с этими крайне опасными людьми, Лимонов — чистый Андрей Дмитриевич Сахаров.

Однако революционная готовность вступать в альянс практически с кем угодно, в том числе с теми, с кем из соображений не только морали, но и политической целесообразности нельзя сотрудничать никогда и ни при каких условиях, вызывает естественные вопросы. И ответов содержательных я пока не слышал ни от кого, включая идейных лидеров. Ответы азартно-эмоциональные, с быстрым, ленинским переходом на личность вопрошающего, к сожалению, в зачет не идут.

Когда стихнут, отгремят бесконечные елочно-водочные праздники, когда опохмелятся краснорожие Дед-Морозы, отпляшут и сорвут голоса разбитные, видавшие виды Снегурки, когда народ-труженик, сунув голову в унитаз, спустит воду и будет готов к новым свершениям — словом, где-то в середине января начнется новый год. А когда он завершится, мы уже будем знать почти все.

Мы точно будем знать состав новой Думы, будем знать почти точно фамилию преемника Путина (если это будет не сам Путин) и, вероятно, будем знать, что придумал для себя Путин после ухода из Кремля (если состоится уход).

Думаю, уход состоится. Преемником (негоже гадать на кофейной гуще, но рискну, хотя именно в этом пункте легче всего ошибиться) станет кто-то из второго или третьего ряда претендентов, т.е. не Медведев и не Иванов. В Думу пройдут единороссы, возможно справедливороссы, Жириновский и Зюганов — особенно если Геннадий Андреич возьмет за правило регулярно возвращать живописные шедевры, похищенные после 1917 года. Больше не пройдет никто, хотя ближе всего будет новое семигинское партобразование. Если оно грамотно, т.е. цинично, но без крайностей, разыграет национальную карту, у него даже могут появиться реальные шансы.

Ожидается, в 2007 году и еще одна интрига. Правда, частная, но занятнейшая. Связана она с именем Юрия Лужкова. По совокупности всего, что так или иначе стоит за московской властью, имея в тылу свою предприимчивую жену, свое и ее окружение, всевозможные бизнес-завязки и т.д., добровольно уйти со своего поста Лужков может только наверх. Иначе — слишком много рисков.

Но и В.В. Путин, имея в тылу такого яркого, искрометного союзника, как Лужков, не может оставить президентский пост. Иначе — слишком много рисков. Значит, проблему Лужкова Путин будет решать. Но так, чтобы это не повредило единороссам на думских выборах. Головоломка для президента и блюдо для политических гурманов.

Оцени статью:
1
2
3
4
5
Средний балл - 0 (оценок:0)