09.04.2018
Лидия Маслова, GQ
«Гоголь. Вий»

Вторая часть приключений писателя на полной мистики украинской земле – уже в прокате.

«Гоголь. Вий» – вторая часть тетралогии Егора Баранова о Гоголе-экстрасенсе, молодом писаре, устроившемся в Третье отделение через Фаддея Венедиктовича, но имеющем и другие связи с темными силами, которые он использует для расследования серийных убийств в Полтавской губернии.

Вторая картина воспринимается как временная передышка, интермедия между более увлекательной первой («Начало») и третьей, которая, хочется надеяться, оправдает свое название («Страшная месть»). Главная надежда фильма связана с возвращением на экран легендарного следователя сверхъестественной проницательности, сыгранного Олегом Меньшиковым. В своей красной свитке со смушками он производил более демоническое впечатление, чем заглавный герой, однако в первом фильме как будто бы погиб.

Для искушенного зрителя тут не будет спойлера: если самого яркого персонажа убивают, но труп не показывают с отмазкой «Там и хоронить-то особо нечего», ясно, что его внезапное «воскрешение» большим сюрпризом стать не может. (А как мы знаем по «Сонной Лощине» Тима Бертона, от которой ведет свою родословную «Гоголь», труп еще ни о чем не говорит).

Так что когда в тизере третьей части меньшиковский герой спрашивает: «Скучали по мне?», можно, не кривя душой, ответить, что всю вторую только этим и занимались, потому что без вас занимательного в ней не так много, особенно в первой ее половине.

Гоголь вербует кузнеца Вакулу (Сергей Бадюк) в рисовальщики для следствия, потихоньку осваивает дедуктивный метод (нарисовав в очередном своем медиумическом трансе лист липы, догадывается, что улики «липовые»), а также делает едва ли не шерлокхолмсовское открытие (да и то с помощью записок, оставшихся от старшего товарища) – оказывается, режущий местных дивчин всадник без головы действует по системе и приурочивает свои выступления к памятным датам, которые в русском календаре чуть ли не через день: то праздник Покрова, то день осеннего равноденствия, то Макоши-Пятницы. При таком плотном графике не успеваешь слишком переживать за малознакомых селянок, которые в такого рода слешерах служат не более чем пушечным мясом.

Сам Гоголь переживает преимущественно за полюбившуюся ему еще в прошлом фильме графиню (Таисия Вилкова), поклонницу позорной, по мнению автора, поэмы «Ганц Кюхельгартен». Графская чета живет в замке, смахивающем на Баскервилль-холл, однако неуловимо напоминает дружную семью Степлтонов, ну разве что за брата с сестрой себя не выдает. А так мрачный муж (Артем Ткаченко) вполне производит впечатление человека, способного на все, особенно в сцене «те же, вбегает граф», с руками в крови даже не по локоть, а по плечо («оленя неловко подстрелил, пришлось добивать»).

Ревность, которую уже можно было бы начать проявлять, граф, возможно, копит для следующих серий, а пока любовный треугольник образуется с другой стороны, при участии губастенькой утопленницы (Юлия Франц), питающей к Гоголю такую нежную дружбу, что того и гляди начнет называть его «Колюсик». Тем более что по ее фрейдистскому совету Николай Васильевич пытается отыскать причины своих оккультных способностей даже не в детстве, а в пренатальном периоде, когда его мать одного за другим рожала мертвых детей, а отчаявшийся отец недвусмысленно выражал готовность договориться с какими угодно силами, лишь бы больше не хоронить младенцев.

Один из самых живых и сочных персонажей фильма, непросыхающий патологоанатом Леопольд Леопольдович (Ян Цапник) тоже приоткрывает завесу над своим прошлым и продолжает в эмоциональном отношении выполнять функцию «грелки с водкой» – по меткому выражению вредного, как все коротышки, начальника полиции с бенкендорфовским именем-отчеством Александр Христофорович (Евгений Стычкин).

Кордебалет ведьм дополняется веселой красоткой с макабрическим дизайном ногтей (Ксения Разина), поглощающей галушки бесконтактным методом, однако по ее следам идет Хома Брут (Алексей Вертков), «по образованию богослов, по призванию экзорцист», задумавший использовать ее как наживку для поимки Вия. Пресловутый Вий, хоть и охарактеризован как «подземный гном», на деле представляет собой скорее гигантскую земляную глыбу, чей оранжевый сауроновский глаз еле помещается в окне деревенской церквушки.

Если устроить «Гоголю» очную ставку с «Сонной Лощиной» – очевидно важным стилистическим и атмосферным референсом, – то особого криминала не обнаруживается: всадник без головы уже давно общекультурный, так сказать, бродячий образ, а если что-то еще «украдено» по мелочам, то вполне к месту. Скажем, дознаватель Гоголь так же неуклюже поначалу ездит верхом, как констебль Икабод Крейн, – точнее, и вовсе не ездит, а, угнездившись в седле, тщетно втолковывает лошади: «Вон туда надо!»

Аналогичным образом Николай Васильевич никак не может оседлать и объездить темную сторону своей натуры, которой он обязан экстрасенсорными способностями, а российские продюсеры – возможностью уверенно вести диалог с Голливудом хотя бы в сфере мракобесия.

 
Оцени статью:
1
2
3
4
5
Средний балл - 3.8 (оценок:4)